Cпойлер(щелкните, чтобы прочесть):

ПЛАМЕННОЕ СЕРДЦЕ
Снаружи завывала метель.
Двое укутанных в шерстяные плащи людей, временами потирая замерзающие руки, поспешно выкладывали на полу пещеры круг из крупных камней, пока их товарищ сидел чуть поодаль и рылся в большом мешке в поисках котелка и треноги. Они готовили место для костра и всё сопутствующее к нему, чтобы по возвращении остальных соратников сразу приступить к готовке: пока они добирались до пещеры от предыдущей ночной стоянки, прошло чертовски много времени, и у некоторых от голода уже скручивало желудок.
- Вот зима-то выдалась, - проговорил Ларес, с содроганием выпустив воздух из груди. – Даже не остановиться нигде, того и гляди в сосульку превратишься.
- Ничего, главное, до пещеры дошли, - с лёгкой улыбкой отозвался огненный маг Мильтен, уложив последний камень и отряхнув руки. – Зато вши тоже все позамерзают. Скажи спасибо Диего, это его идея была – загодя тёплые вещи взять.
- Ага, а то Горн всё ворчал, «Заче-ем, зачем»… А оно вон как вышло – до зимы не успели.
Бывший призрак из Старого лагеря, сидевший в стороне, лишь задумчиво хмыкнул, услышав этот диалог.
- Слушай, Мильтен, а можешь чуть-чуть руки огнём погреть? А то пальцы совсем закоченели.
- Пускай силы бережёт, ему ещё костёр разжигать, - отозвался Диего.
- Да что там, это же не огненными шарами разбрасываться, для меня нормально, - сказал, распрямляясь, волшебник. – Подставляй ладони.
Буквально через полминуты, когда все приготовления уже были закончены, поблизости послышались знакомые голоса. То возвращались с грузом дров и хвороста ещё три члена маленького отряда: Горн, смуглокожий воин-наёмник, Лестер, бывший послушник Болотного братства, и всеобщий негласный командир, до сих пор не раскрывший друзьям своего настоящего имени. Он вошёл первым, небрежно бухнув на пол вязанку дров, после чего снял с головы припорошенный снегом шлем, тряхнул длинными волосами и произнёс:
- Уф, наконец-то. Там такой ветер поднялся… Всё приготовили?
- Ага, - кивнул Ларес. - Я уж почти окоченел, пока вас ждали.
- Говорил я тебе, шёл бы ты в Хоринис, мерзляк ты эдакий, - недовольно пробасил вошедший следом Горн, бухнув свою вязанку следом.
- Ну да, а кто б тебя тогда от того орка спас? Глядишь, сам не обернулся бы.
Северянин в ответ пробурчал что-то шуточно-зловредное, но Ларес этого не разобрал, так как в этот миг голос подал Лестер:
- Не толпитесь, братцы, дайте пройти уже, там всяко потеплее будет.
- Ещё один мерзляк, - буркнул Горн, освобождая проход. Мильтен и Ларес увидели, как в пещеру прошагали ноги и нижняя часть туловища Лестера: верхняя часть и голова были полностью скрыты за огромной кучей хвороста.
- Так, давайте меньше разговоров, и надо костёр готовить побыстрее, - произнёс Безымянный, присев на колени возле будущего кострища.
- Давай подсоблю, - прокряхтел подсевший рядом Диего.
…Минуты через три внутри каменного круга уже был сложен «домик» из небольших веток, вокруг которого было набросано обломков поменьше. Мильтен тем временем прикоснулся рукой к одному из рунных камней, висевших у него на поясе, сконцентрировался и впитал в себя волшебную энергию камня. Он подождал, пока его товарищи уберут руки от кострища, после чего направил на него раскрытую ладонь, и в следующее мгновение из неё вырвалась струя пламени, которую маг держал несколько секунд, по прошествии которых хворост уже был объят огнём.
- Отлично, давайте поленья сюда, - довольно сказал Безымянный.
Вскоре к пламенеющему костру уже тянулся целый лес рук, по которым приятными волнами разливалось долгожданное тепло. Друзья, все с раскрасневшимися на морозе лицами, расселись плотным кругом, теснее прижавшись друг к другу, и первое время просто молчали, уставшие и довольные тем, что был, наконец, закончен долгий дневной переход из одного конца Миненталя в другой.
Большая охота на драконов близилась к своему завершению. Безымянный и его спутники были одними из последних охотников, оставшихся в Долине рудников: многие ушли после разграбления богатой сокровищницы Пандрадора на болотах, хотя оставался ещё отряд отважных рубак, которые помогли честной кампании расправиться с Педраканом и Феоматаром, но затем ушли и они. Оставался теперь лишь Сильвио с его бандой головорезов, безжалостный наёмник откуда-то с Южных островов, отиравшийся до этого на ферме у мятежного Онара, а затем решивший поживиться в Долине. Впрочем, его гонор и заносчивость сыграли с ним злую шутку: он попытался возвысить себя до предводителя всех драконобойцев вообще, но парни из того самого отряда быстро поставили его на место и прогнали вместе со всей его шайкой. Именно поэтому Сильвио всё ещё оставался в Минентале: хотя он и успел принять участие в грабеже болотной сокровищницы, ему этого явно было мало. И вот буквально пару дней назад нашим героям пришла от него весточка: он нашёл убежище последнего дракона и предлагал зачистить оное совместными силами. Ярвис, ещё на ферме открывший для себя подлую и корыстную натуру Сильвио, был поначалу резко против, чуя подвох с его стороны, но затем рассудил, что всё же стоило, по крайней мере, воспользоваться предложенной помощью, оставаясь при этом настороже: даже семерым один дракон был бы вряд ли по силам. Завтра отряд уже подойдёт к условленному месту, где состоится встреча с наёмнической бандой, а пока же Ярвис, как самый выносливый и холодостойкий в отряде, пошёл разведать дорогу до того места, где некогда, ещё до падения Купола, располагался вольный Новый лагерь.
- Знаете, по-моему, это была плохая идея – отпускать Ярвиса одного, - произнёс Мильтен.
- А что, сам вместо него хочешь? – ухмыльнулся Горн.
- Нет, просто в такую метель… как бы не занесло его.
- Да не беспокойся, - ободряюще сказал Диего. – Он охотник бывалый, ещё похлеще меня, дороги все здешние наизусть знает. И в снег не раз ходил, возвращался ведь. Так что не пропадёт. Лестер, держи пока, - он потянулся за спину, взял котелок и передал его товарищу, после чего установил над костром треногу с крюком. – Кашу будем варить или суп сделаем? Овощей ещё осталось немного.
- Кашу сварганим, - сказал бывший послушник. – Мильтен, у тебя сыр ещё остался?
- Конечно, ещё предостаточно, - ответил маг.
- Вообще сказка. Так, пойду снега наберу. Запалу хватит на растопить, а волшебник?
- Смеёшься, друг? – Мильтен широко улыбнулся. – Эх, что бы вы без меня делали? Пока с огнивом намучаешься, пока огонь разгорится, пока снег растает… а тут пщух – и готово!
- Вот он, вот он, старый Мильтен проглядывает, - ухмыльнулся Безымянный. – Того и гляди, великим магом себя назовёт! Куда нам до него, невежам!
Компания коротко рассмеялась, припомнив, каким был Мильтен ещё каких-то пару лет назад.
- Да брось, я уже давно не такой зануда, - хохотнул волшебник. Он и сам припомнил себя ещё тогдашнего, сломленного и отчаявшегося семнадцатилетнего мальчишку, попавшего под Купол. Тогда Мильтену казалось, что жизнь, остаток которой он обречён был провести на рудниках, уже безвозвратно потеряна. И только благодаря неимоверной удаче ему удалось встретиться с Корристо, главой магов Огня, оказавшихся под Барьером, который сразу отличил в нём начинающего волшебника и, договорившись с Гомезом, взял юношу под опеку и сделал своим учеником. Именно тогда Мильтен начал по-настоящему глубоко постигать пути магической науки, осваивать всё новые и новые умения, да и трудно было найти в этом деле учителя лучшего, чем Корристо. Но жизнь в маленьком, замкнутом сообществе огненных магов Миненталя, которая резко контрастировала с преступническими, почти тюремными устоями Старого лагеря, заставила юношу начать по-другому смотреть на мир. Для него почти все, кто не принадлежал к их маленькому, просветлённому и культурному мирку, стали неотёсанными невежами, ведь со своей башни так легко было накладывать на них клейма отпетых преступников, безграмотных дураков, грубиянов и хамов. Бандитов, стремящихся только к наживе и обогащению. Жалких червей, не обладающих высокими знаниями и, более того, недостойными оных. И совершенно всё равно было при этом, что далеко не все заключённые Долины были настоящими злыми, закоренелыми преступниками. Так выходило лишь, что та по-настоящему бандитская и преступная часть общины, весьма крупная и получившая власть благодаря Гомезу и рудным баронам, внешне сильно размывала все те добрые, благородные и самоотверженные проявления, что имели место быть в Старом лагере. Горн как-то раз выразился по этому поводу: «Знаешь, когда золотые самородки смешивают с дерьмом, на выходе всё равно получается дерьмо». Но тогдашнему Мильтену было всё равно. Казалась, сама жизнь показала ему всю гниль и жестокость этого мира, вот он и замкнулся в обществе себе подобных, мысленно отделив себя ото всех остальных людей, которые в его представлении становились уже не-людьми.
К отвращению и неприятию преступного мира и его устоев прибавилось затем и чувство привилегированности по знаниям, чувство собственного превосходства по факту якобы большого ума и обширного кругозора, ещё одна опасная мышеловка для человеческого сознания, в которой Мильтен, казалось, застрял основательно. И лишь дружба с Диего, Лестером и Горном не позволила ему уйти окончательно в этот замкнутый мирок высокомерия, сохранила ту единственную нить, что ещё связывала юного волшебника с миром, где было место добру и высоким стремлениям. Миром, в который Мильтен искренне верил до колонии и который, казалось, уже умер для него. Более того, эта дружба с течением времени даже смягчила юношу, он начал примечать в людях общины те черты и качества, которые раньше попросту не замечал или не хотел замечать. Лёд, почти полностью сковавший горячее сердце мага, дал трещину. Окончательно он растаял уже в ту пору, когда Мильтен познакомился и сдружился с Безымянным, обычным сыном крестьянина, который оказался, по словам самого волшебника, отнюдь не дурным человеком. Отчасти внесло свою долю и знакомство со следопытом и охотником Ярвисом из Нового лагеря, человеком на редкость добродушным, хоть и грубоватым на вид, который в своё время тоже попал под горячую руку «королевского правосудия». Одним словом, когда полгода назад пал барьер, Мильтен вышел из-под него уже совершенно другим человеком: почти с теми же моральными ценностями и идеалами, что были у него до заключения, но преобразившимися и ещё более окрепшими. А от былых горделивости и заносчивости не осталось и следа.
- Да знаю, знаю, дружище, - Безымянный похлопал волшебника по плечу. – Чего уж таить, твои способности сильно облегчают нам жизнь.
- Спасибо, - Мильтен кивнул и как-то смущённо улыбнулся, по очереди глядя на лица друзей.
- Так, о чём толкуем? – любопытствующе спросил Лестер, прибежавший с полным котелком снега и подсевший к костру.
- Да вот всё про Мильтена, - сказал командир отряда и кивнул на мага. – Говорит, дескать, пропали б мы без него тут. Замёрзли бы насмерть.
- Ах та-ак, значит? А ну-ка, вот тебе котёл, топи снег, колдунишка.
- С превеликим удовольствием, господин, - саркастически ответил маг, принимая котелок. Если бы он мог, непременно бы склонился в шуточном реверансе.
Через минуту котёл с чистой водой уже висел над огнём. Пока Лестер рылся у себя в мешке в поисках небольших мешочков с крупами и зёрнами, он будто бы невзначай спросил:
- Слушай, братец Мильтен, а мне вот интересно стало: ты у нас магии только под Куполом научился? Или ещё до этого учил?
- Да, кстати, - прибавил Диего. – Мне тоже интересно. Ты, Мильтен, вроде, с нами давно, а про жизнь до колонии рассказывал мало.
Волшебник порывался было что-то сказать, но его тут же оборвал оживившийся Безымянный:
- Вот-вот, верно старик говорит: в такую вьюгу грех истории не порассказывать. Так чтó, поведаешь нам, чем до Миненталя жил?
- Заодно время скоротаем, пока каша вариться будет, и пока Ярвис подойдёт, - с энтузиазмом закивал Ларес.
- Ну… это с удовольствием, - Мильтен улыбнулся и в следующий миг как-то странно вздохнул. – Даже не знаю, с чего бы начать… Хотя, наверное, всё же знаю. Вы ведь помните, что я родом из Штутгарта?..

Cпойлер(щелкните, чтобы прочесть):

***

Он помнил этот милый сердцу город на реке Неккар, что в Алконии, на самом северо-западе Миртанского королевства. Помнил длинную, залитую солнцем Улицу ремесленников, главную улицу города, где высокие фахверковые дома перемежались с крупными мастерскими, лавками, зданиями цехов и гильдий. Помнил запах свежего хлеба, доносившийся из пекарни прямо напротив того дома, где он родился и жил; её хозяин, Хорст Йохансен, полноватый муж почтенных лет с пышными усами и неизменно добрым взглядом, души не чаял в маленьком Мильтене, который был у него частым гостем, да и юношей не забывал навещать соседа-пекаря. Он помнил людей на этой улице и всех своих соседей-мастеров, их разговоры о делах цеха, о производстве, торговле, налогах, которые вечером сменялись на душевные беседы за кружкой пива в таверне у старика Свена. Он помнил, как улица упиралась в Королевскую площадь, огромное для детского восприятия круглое пространство со статуей Робара Первого в центре, на той стороне которого располагалась городская ратуша. Помнил, как гулял по родной улице часами, иной раз в одиночку, а иной раз с соседскими ребятами, из которых больше всех дружил с Отто, сыном того самого Хорста, и сорванцом Хансом, сынишкой кузнеца чуть дальше по улице. И в памяти очень чётко запечатлелось то, как дома, поначалу казавшиеся огромными великанами, с каждым годом становились всё меньше и меньше для глаза взрослеющего мальчика.
А ещё он помнил грандиозный, прекрасный в своём великолепии собор святого Себастиана. Про него Мильтен мог без опаски сказать: он рос вместе с этим собором. Старая церковь, некогда стоявшая на его месте, сильно пострадала при пожаре, случившемся ещё до рождения волшебника, и магистратом было решено построить на её месте новое, гораздо более красивое и величественное строение. И, надо сказать, магистрат не пожалел денег на это дело. В памяти у Мильтена остались картины многих этапов этого строительства: через многие года он, словно наяву, видел, как на главном нефе намечались очертания будущей розы, как с каждым годом возносились ввысь боковые башни и обрастали всевозможными изваяниями, скульптурными арками, как эти башни увенчали куполами, укладывали кровлю собора, вставляли цветные витражи в окна на башнях и апсидах… Каждый день по дороге в школу Мильтен пробегал мимо этого собора, общался, бывало, с участниками стройки, и неизменно вспоминал о нём, как о «старом друге».
Со школой ему, надо сказать, тоже повезло: она находилась при кафедре прелата и не знала недостатка ни в хороших учителях, ни в инструментах, ни тем более в книгах, а недавно появившийся печатный станок позволял и вовсе забыть о последней проблеме. Во многом для Мильтена в диковинку было слушать рассказы служителей Инноса и учителей про то, что раньше все книги приходилось переписывать вручную, что они были гораздо более редкими и дорогостоящими, а некогда и вовсе были времена, когда на всю школу была одна-единственная книга. А что до учителей, то они все были настоящими знатоками своего дела и учёными во всех смыслах этого слова, хотя большинство из них и составляли маги Огня, то есть церковники. Впрочем, церковь Инноса ещё с конца прошлого века во многом отошла от былого фанатизма и жёстких догматов и всё увереннее брала курс на науку и настоящие знания. И хотя внутри самой церкви ещё не утихли ожесточённые споры по этому поводу, свидетелем которых стал сам Мильтен, а позиции консерваторов всё ещё были сильны, идеи просвещения год за годом отвоёвывали себе место под солнцем. Грамматика, геометрия, астрономия, риторика, алхимия, даже основы медицины – всё это будущий маг основательно впитывал в себя и уже с раннего возраста твёрдо вознамерился сам стать служителем Инноса, заняться наукой, постигать неведомое… но кто же был этот самый мальчишка с Улицы ремесленников, так жадно хватавшийся за знания?
А был он самым обыкновенным сыном стеклодува Эриха Шмида. Его жена и давняя подруга Матильда в следующие пять лет принесла в семью четверых детей, среди которых Мильтен был старшим. Затем родились два брата-близнеца – Карл и Йохан, первый из которых вскоре после рождения сильно заболел и умер, и последней появилась на свет младшая сестрица Хильда, в будущем – добрая душа и всеобщая любимица, никогда и никому не отказывавшая в помощи. Средний брат, хоть и ходил в школу вместе с Мильтеном, всё же далеко не так тяготел к наукам и планировал продолжить дело отца, потому со временем всё чаще стал пропадать в мастерских, а затем и вовсе перестал посещать школу.
Отец… даже в годы заключения Мильтен вспоминал о нём, как о самом дорогом человеке наравне с матушкой, которого он уважал и перед которым преклонялся больше всех на свете. Волшебник сказал как-то раз в разговоре с друзьями и потом часто повторял эти слова: «Если от матери я унаследовал глаза, то отец дал мне своё пламенное сердце». Родитель был для него примером во всём: что в быту, что во всех других делах Мильтен старался подражать отцу, хотел научиться смотреть на мир его широким и отважным взглядом. Этот мужественный человек был не только добрым семьянином и во всех отношениях защитником жены и детей: его сердце горело настоящей любовью к своей отчизне. Ему, в отличие от многих других, были небезразличны судьбы страны, и он всецело поддерживал начатое Робаром Первым объединение страны: кончался произвол князей и герцогов, стяжавших слишком много власти и вечно дерущихся из-за неё, кончалась раздробленность и разобщённость – вечная беда миртанских земель. А когда грянула война с Варантом, и стране грозила большая опасность, Эрих, хоть и не попал в набор городского ополчения, сам, добровольцем пошёл туда, чтобы с оружием в руках отстоять и отчизну, и родной очаг. И все годы, пока рос Мильтен, отец пытался передать ему это внутреннее пламя любви к своему народу, привить идеалы защитника и труженика. И, к слову сказать, всячески поощрял стремление сына к наукам.
«Знаешь, - говорил он, – что значит быть сыном своей страны? Это когда ты готов всё положить ради того, чтобы твоя семья и все люди в Миртане жили и не боялись никаких опасностей. Чтобы они могли спать спокойно, детей растить да трудиться себе на счастье. Мало иметь просто доброе сердце, Мильтен: нужно всегда находить в себе смелость, уметь приходить на выручку не только близким… но и всем людям. Понимаешь? Мыслить себе не улицу, не город, а всю нашу страну родную. Потому что будущее у нас только тогда и будет… Как там у вас учат эти… схоласты, верно? Человек человеку – волк? Так вот, будущее у нас тогда есть, когда человек человеку не волк, а друг и товарищ будет. Запомни это. Да ты не робей так, сынок: не всем же воинская юдоль-то дана… мы своё навоевали, а вам теперь трудиться и защищать всё это. Ты у меня молодец: науки – это вещь важная. Вот ты вырастешь, трудиться станешь, познавать… глядишь, сделаешь какое-нибудь лекарство, чтобы младенцы в колыбели не умирали… или, там, на небе что-то новое откроешь. Не понимаю я эту вашу астрономию, хоть ты тресни… но штука интересная. Главное, чтобы на благо людей было, а не для этих… баронов да графов. Только одно помни: война – она всегда была, есть и ещё будет, не раз будет. Поэтому, когда уж отчизна позовёт, ты будь готов откликнуться».
Он так и не обмолвился тогда, как его сын должен будет откликнуться. Оружие Мильтен ни разу в руках не держал по-настоящему, пользоваться им не умел, да и не тяготел к этому. Войну в любой форме он считал неоправданным и жестоким делом и считал небезосновательно. Лишь потом, через годы, когда Миртана была на краю гибели, он по-настоящему осознал, что имел в виду тогда отец, что хотел сказать всеми этими разговорами. Осознал и понял, что пламень отцовского сердца передался ему целиком и полностью.