Cпойлер(щелкните, чтобы прочесть):

ОГНЕННОЕ НАСЛЕДСТВО
Холодный моросящий дождь понемногу превращался в снег. Невысокий подросток угрюмо смотрел вниз, на небольшую долину, где за пеленой дождя скрывался дом его бабушки – жалкая лачуга. Лето выдалось сырое, дождливое, и у Мильтена не хватало духу перекладывать крышу. Теперь он сильно сомневался, что покончит с этим делом до наступления зимы, тем более что оба нанятых работника сбежали. Их напугали сплетни, что Лурина, бабка Мильтена, ведьма и насылает порчу и несчастья на своих соседей.
Старик Бергмар, ближайший их сосед, нашел вчера издохшего барана и теперь в полный голос винил в его смерти Лурину - и это после долгих лет мирного житья бок о бок, с тех самых пор, как Лурина появилась на побережье этого глухого уголка Миртаны, одна с младенцем на руках! Однако, когда люди собирались вместе, они ни о чем ином не могли толковать, кроме как об исхудавших коровах и овцах, да еще о сырах и молоке, испорченных проклятьем. Никто не мог припомнить времен, когда бы рыба ловилась так плохо, а больше всего винили за то, что лето сырое и холодное, сено гниет, не успев просохнуть. Лурину обвиняли даже в том, что она якобы напустила на поселенцев злого духа, а уж он обернулся здоровенным кротокрысом, который укусил за большой палец ноги работника со двора Альфреда, да притом вцепился в свою жертву с таким ожесточением, какое редко встретишь даже у кротокрысов.
При мысли обо всех нападках и обвинениях Мильтена окатила жаркая волна злобы. Никто даже не подумал, как это дряхлой одинокой старухе удается проделывать такие фокусы: насылать простуду и лихорадку на самый дальний двор и в тот же самый миг превращать на другой стороне долины всех коров в тощих уродин. Тем более никто не сомневался в способности Лурины за одну ночь свернуть шею за раз двадцати овцам или скакать галопом по крышам соседских домов без устали от заката до восхода.
Мильтен ничего так не хотел, как положить конец этим злобным сплетням раз и навсегда, однако сплетники, едва завидев его, спешили убраться восвояси, вдруг вспомнив о неотложных делах. Мильтен не отличался ни высоким ростом, ни могучим телосложением, и все же мало находилось желающих испытать на себе крепость его посоха. Никто понятия не имел, где он мог научиться так ловко обращаться с этим оружием, а сам Мильтен никому и не стал бы говорить, что обучила его этому Лурина. С детских лет она учила внука сражаться тростью и посохом, гоняла его по крутым склонам холмов, пока ноги не отказывались ему повиноваться. Когда Мильтен подрос, он уже многому научился у Лурины и мог драться с другими ребятами. Он не редко проигрывал, но дрался до конца, и эта стойкость помогла ему выиграть немало безнадежных схваток, а заодно и снискать уважение. Пока Мильтен был рядом с бабкой и защищал ее от грязных сплетен, редко кто посмел бы при нем открыто обвинить Лурину в колдовстве.
Когда Мильтену было двенадцать, он безжалостно осаждал Лурину расспросами о своих родителях, но бабка была упряма, не хуже внука, и твердила всегда лишь одно: «На смертном одре я тебе расскажу все до последнего, а до тех пор буду хранить тайну. Я-то уже приучилась жить с этим грузом на сердце, но ты пока не готов к этому». И отсылала внука заняться каким-нибудь сложным делом, чтобы он, измотавшись, позабыл о своем опасном любопытстве.
Теперь Мильтену уже четырнадцать, его интерес к собственному происхождению слегка поугас: обнаружились иные, не менее интересные дела. Например, первый в его жизни поход в дальнее ущелье с одним охотником, который намеревался добыть шкуру мракориса. Конечно, мракориса они не встретили, к счастью, и занимались большей частью охотой на падальщиков, но раз наткнулись на небольшую волчью стаю. По возвращении Мильтен нанял работников, чтобы запасти еще больше сена, увеличить овечье стадо и распахать побольше земель. Лурина решила, что вопрос о родителях отпал, и вздохнула с облегчением.
Дождь хлынул с новой силой, и Мильтен стремглав помчался вниз по склону. Он решил поподробнее расспросить Лурину о колдовстве, - та, похоже, знала о таких вещах как никакой другой житель их отдаленного уголка. Иногда Лурина, укладывая спать внука, частенько рассказывала разные истории о драконах, могучих воинах и магах, армиях нежити, орках. Теперь Мильтену не хватало этих историй.
Ну да, все знали и почитали Инноса и Аданоса. По всей Миртане были разбросаны священные алтари Инноса, неизвестно кем и когда созданные. Зачастую молящемуся у алтаря Иннос даровал силу или ловкость. Все знали, что есть маги Огня, поклоняющиеся Инносу, у которых были целые монастыри и обители, маги Воды поклонявшиеся Аданосу, которые часто вели свои проповеди в городах и крупных поселениях, но никто не знал откуда они берутся, у темного бога Белиара были свои маги - некроманты, которых вообще мало кто видел, но которые, говорят, владеют целыми цитаделями. О постоянных войнах этих трех богов ходит много легенд и историй. В лесах Миртаны можно наткнуться на целые поселения Друидов. Не известно толком кому поклонялись Друиды, но они владели могущественной магией превращения в животных. Это все, конечно не считая разного рода алхимиков, травников, целителей, которых большинство относило к колдунам.
Лурина же, всегда неодобрительно отзывалась о любых магах и проявлениях магической силы. Из ее рассказов Мильтен знал, что люди обладают магической силой, могут накапливать и использовать ее, но без специального обучения эта сила никак себя не проявляет. Но стоило Мильтену хоть заикнуться об изучении магии, как Лурина тут же возмущалась. «Ишь чего удумал! Лучше научись хорошо орудовать своим посохом, это пригодится тебе в жизни гораздо больше. А на всякую магическую ерунду надеется не стоит. Да и где ты видел здесь хоть одного самого вшивого мага или послушника», - приговаривала она.
Когда Мильтен прибежал домой, то увидел, что Лурина совсем не настроена о чем-то рассказывать. Она чесала шерсть, а это занятие означало, что бабка на кого-то или на что-то особенно зла.
- Подумаешь, колдовство! - фыркнула она, враждебно сверкнув глазами, когда запыхавшийся Мильтен изложил свою просьбу. - Да погляди ты на себя - весь промок и заледенел, точно рыба! Разве взрослый мужчина в своем уме будет бродить под дождем? Верно, у тебя начинается лихорадка, вот тебе и мерещится всякая магия и колдовство!
- Да нет у меня никакой лихорадки. - Мильтен повесил мокрый плащ и присел у очага, сунув ноги в войлочные боты. Недоброе предчувствие шевельнулось в нем, когда он заметил, что руки у нее тряслись, а подозрительно блестящие глаза смотрели в никуда, точно видели что-то далекое и зловещее.
- Бабушка, что-то стряслось? – участливо спросил Мильтен.
- Стряслось! Да что ты, мальчишка, в этом смыслишь?
- Я уже не маленький, - возразил он, но бабка в ответ только фыркнула. Когда это было ей выгодно, Лурина безжалостно одергивала Мильтена, как шестилетнего несмышленыша. Восемь лет назад у нее хватало сил на то, чтобы выпороть его ивовым прутом, и даже сейчас она частенько пыталась это проделать.
Мильтен задумчиво и грустно смотрел на бабку, теперь только осознавая, как высохла и съежилась она за эти годы. Сейчас она больше всего походила на сучок с растрескавшейся от старости корой.
- Я что, не предупреждала тебя насчет чужаков, которые могут наплести про божий дар и прочую чепуху, лишь бы обобрать тебя до последней нитки? - наставительным тоном продолжала Лурина. - Опасно тебе болтать с незнакомцами!
- Какими незнакомцами, бабуля? В нашу глушь в это время года не заглядывает ни один торговец! Скажи лучше, чего ты так волнуешься?
- Ничего я не волнуюсь! Это ты трясешься в ознобе и лихорадке и вдобавок пристаешь с глупыми расспросами о колдовстве, об отце и матери, а потом удивляешься, что мне не по себе!
Мильтен встревожено подскочил, видя, как сильно она дрожит.
- Бабушка, тебе дурно. Что-то с тобой не так. Слушай, я ведь давно уже решил не расспрашивать тебя о родителях - они уж точно давно умерли. Прилегла бы ты; давай-ка помогу. - Он осторожно помог старушке встать и бережно уложил ее на кровать в стенной нише.
- Может, вскипятить чаю, чтобы ты успокоилась? - Мильтен неловко подоткнул одеяло. - Что с тобой, бабушка, отчего ты так дрожишь? Только не говори мне, что это из-за старости, - старик Бергмар тебя вдвое старше, а между тем толстеет с каждым годом.
Лурина бессильно сверкала на него глазами, но голос у нее был благодарный.
- Ах ты, дурачок, неужели ты думаешь, что я не способна позаботиться о себе, как заботилась о тебе все эти годы? Ежели, конечно, мне кто-нибудь немножко поможет, - выразительно добавила она. - Ладно, Мильтен, согрей чайку. Тебе об этом нечего беспокоиться... это все сплетни, - добавила она сонным шепотом, но острый слух Мильтена уже уловил слово "сплетни".
- Что, опять этот идиот Альфред обвинил тебя, что его овцы сдохли? Если он и вправду посмел сюда с этим явиться, я ему шею сверну! Довольно с меня глупых сплетен. Сейчас же пойду к нему и...
- Ш-ш, Мильтен, утихомирься. - Голос у нее был слабый и усталый. – Не дергайся, приготовь-ка лучше чай. Разве могут пересуды повредить моим старым костям? - Лурина открыла глаза, и в них мелькнул прежний молодой огонек. - А вот тебе они повредят наверняка. Я хочу, чтобы ты покинул эти места прежде, чем твое доброе имя смешают с грязью. Не хочу я, чтобы ты из-за меня пострадал.
Мильтен фыркнул, хотя сама мысль переезда уже давно бродила в его голове. Лурина подняла руку, делая ему знак помолчать.
– А теперь слушай меня внимательно и перестань дурачиться, точно я и в самом деле дряхлая старуха, а ты взрослый мужчина! Ты полагаешь, что защищаешь меня, но, поверь, это ненадолго. Чем дальше, тем меньше нуждаюсь я в защите. Мильтен, я требую, чтобы ты немедля покинул эту долину. Нынче вечером или хотя бы завтра. Тут становится небезопасно.
Мильтен подал ей чай. - Так ведь ты же сама с детских лет обучала меня владению посохом. Ты говорила, что когда-нибудь мое умение защитит и меня, и тебя. Зачем же все это было нужно, если теперь я должен удирать как заяц?
Лурина нетерпеливо тряхнула головой: - Ну как ты не понимаешь, что обычным посохом не справиться с нежитью, стаей волков или гоблинов, мракорисами или троллями? Они все пуще донимают поселенцев, и очень скоро наши глупцы поймут, что все невзгоды на наши земли насылает не старуха Лурина, а кое-что пострашнее! Скоро напасти только усилятся, и все из-за войны, которую затеял Робар 2. Этот глупец до сих пор не понял, почему не может разбить орков и терпит поражение за поражением. То, что творится в округе последнее время – это лишь признаки близкой войны. Выгнанные шумом сражений из своих жилищ звери, поднятые мощными магическими заклинаниями мертвецы. Ты должен уцелеть, Мильтен! Беги!
- Бежать? Нет, бабушка, я буду драться! Я не отдам наш дом оркам, гоблинам или какой-то нечисти!
- Какой же ты дурачок! Эти твари сильны и многочисленны. Нам здесь не выстоять против них... вернее, против того, кто стремится завладеть всем миром.
Мильтен недоуменно воззрился на нее, уселся на табурете рядом с кроватью и спросил:
- Кто же это, бабушка?
Лурина прикрыла глаза ладонью. - Ну, ступай, милый, я слишком устала, чтоб развлекать тебя россказнями. Беги во двор, погуляй, ладно? - Ее сонный голос точно угас, и Мильтену оставалось только беспомощно расхаживать по комнате, стискивая кулаки и гадая, кто же это опять наговорил сплетен на бабку и кто насылает на них всякие напасти. Наконец он набросил плащ и решил заскочить на соседнюю ферму Бергмара попросить старуху Гриту присмотреть за Луриной, пока Мильтен займется по хозяйству.
Когда Мильтен вернулся в дом, уже совсем стемнело, и теперь прибывшая старуха Грита восседала у очага, словно дракон, стерегущий свои сокровища, куталась в платки и рылась в сумках, битком набитых всякими пахучими снадобьями. На каждый случай жизни, от рождения до погребального костра, у нее было свое снадобье или амулет - высушенная лапа или коготь, а то и что-нибудь совсем омерзительное. Мильтен держался от нее подальше, чувствуя, что он тут совершенно ни к чему. Он устроился на ночь в амбаре и все не мог заснуть, прислушиваясь к скрипучим голосам гоблинов - мерзких тварей, которые с недавнего времени в большом количестве сновали по холмам…